• ↓
  • ↑
  • ⇑
 
Записи с темой: Книги (список заголовков)
23:03 

Ренсом Риггз - Дом странных детей

Сука шаман
"Конечно, куда теперь без продолжения, но это позже. Покуда с меня хватит детской фантастики.
Книга... неплохая. Но не более того. Восторга она у меня определённо не вызвала. Я ожидал больше мрака. Больше таинств. И больше атмосферности. Но атмосферность скакала туда-сюда. И это немного нервировало, потому что уловить её и придержать не удавалось независимо от ритма чтения. Большинство сюжетных поворотов для моего ума оказались слишком банальными и предсказуемыми. Прочитав главу, я уже наперёд представлял, что будет в следующей. Так что удивляться и поражаться было нечему. Удивился на короткое мгновение только раза два на паре предложений. Для целой книги этого мало.
Внимания удостоились только фотографии, которые действительно были интересны. Но они оказались бы такими и отдельно от книги, так что к ним я сохранил другое отношение, но не связанное с самой историей."

@темы: Книги, History

08:56 

Сука шаман
А что у меня есть! А вот такая книженция у меня есть!
Сборник томов. Большая, красивая, тяжёлая, мррр


@темы: Книги, Красота да и только

16:03 

Сука шаман
Брэдбери потрясающий! А его "Октябрьская страна" действительно.... жуткая.

@темы: Книги, Красота да и только

23:02 

Джонатан Сафран Фоер "Жутко громко и запредельно близко"

Сука шаман
"Книга, про которую хочется сказать всего одним словом: "Настоящая".
Можно ли сомневаться в том, что бывают ненастоящие книги? Нет. Они бывают.
Но эта книга живая. Она дышит. Дышит рывками, коротко, судорожно, как будто нужно делать вдох перед каждым словом. Как будто иначе - если этого не делать - можно задохнуться.
Она цепляется пальцами за стены в каком-то отчаянии слов, ища там спасительные предложения. Фразы. Обрывки фраз. Кусочки слов. Буквы.
Она живая, но частично мертва. С точки зрения сухой аналитики - если рассуждать о ней, как о человеке - беспрекословно жива. А с другой точки - с точки, находящейся внутри - нет какого-то кусочка. Он выеден, вырван, выдернут. И она пытается заполнить себя всем, чем только можно - письмами, фотографиями, ключами, скрепками, зажимами, бритвами, смокингом, осколками вазы, гвоздями и историями. Она закидывает всё это в себя с остервенением безумного, но всё это падает через сквозную дыру и вываливается с обратно стороны, подхватывается страницами и заталкивается снова и снова.
Даже потом - в конце конца - там по-прежнему пусто. Бросать туда вещи или нет - дыра всё ещё дыра.
Про эту книгу не хочется говорить обычными словами и описывать привычными образами. Про неё хочется говорить так, как звучит она сама. Её не хочется анализировать, только чувствовать.
Страницы её проносятся сквозь мою собственную дыру. Книга вываливается с другой стороны, как и положено. Дыра по-прежнему дыра. Но теперь в ней гуляет ветер.
И эхо пролетевших сквозь слов."

@темы: History, Книги

17:17 

Сука шаман
"Нельзя отгородиться от грусти, не отгородившись от радости." (с)

Джонатан Сафран Фоер
Жутко громко и запредельно близко

@темы: History, Книги

18:06 

Острие бритвы.

Сука шаман
В общем... мы дочитали Острие бритвы Сомерсета Моэма. И долгое время после того, как книга закончилась, я не мог понять, что хочу сказать по этому поводу.
Закрыв книгу, Дик едва заметно усмехнулся и тихо хмыкнул. Его позиция была мне понятна. И в целом то, что он может сказать по этому поводу. И наверняка может наговорить гораздо больше, чем я. Другое дело, что зачастую он просто не любит рушить образы, осевшие в сознании после прочтения книги, другими словами.
А я возьму и разрушу. В принципе, я не такой заядлый эстет, так что...

...Моэм в моих глазах после этой книги сильно поднялся. Я знал, что это хороший писатель, Дик его любит, но сам я не находил в этом столь упоительного очарования. И очень зря.
Когда я начал читать книгу, я полагал - наивно, стоит отметить - что уже представляю себе, о чём пойдёт речь. И пытался так думать раз за разом, пока все мои ожидания не рушились, и всё не оборачивалось совершенно иначе. Сер Моэм сумел подвести свой роман туда, куда я и не заглядывал. Это школа нравов - поистине школа.
В целом, то, каких людей он находит для своих книг и как сам к ним относится - поистине удивительно. Его благосклонность, терпение и какая-то поразительная вдумчивость, способность замечать всё и при том это абсолютно всё и принимать. Я, к примеру, не смог бы некоторых черт вынести в человеке. А уж тем более общаться с ним после этого.
Сами манеры, взгляды, правила поведения и прочие вещи... многие из них были мне знакомы, некоторые были в новинку, но в целом и я находил в них какую-то прелесть. В отличие от Дика, испытывающего родство с этой атмосферой (кто знает, возможно, дух его когда-то был подобного рода английским джентльменом), я чувствовал себя гостем. Но в этих гостях мне было приятно, интересно и увлекательно.
Не будет лестью заявить, что из всех представленных личностей, мне более всего оказался симпатичен даже не Ларри, нет, а сам сер Моэм. А потом все остальные персонажи. Даже если в жизни я с такими людьми не решился бы знаться, представлены они были сочно, колоритно, неповторимо и до одури интересно.

@темы: Красота да и только, Книги

13:43 

Сука шаман
" ... - Я как Ролла у Мюссе: "Я в слишком старый мир явился слишком поздно". Мне бы надо было родиться в средние века, когда вера была чем-то непреложным: тогда мой путь был бы мне ясен, и я сам просился бы в монашеский орден. Но у меня веры не было. Я хотел верить, но не мог поверить в Бога, который ничем не лучше любого порядочного человека. Монахи говорили мне, что Бог сотворил мир для вящей славы своей. Мне это не казалось такой уж достойной целью. Разве Бетховен создал свои симфонии, чтобы прославить себя? Нет, конечно. Я думаю, он их создал, потому что музыка, которая его переполняла, рвалась наружу, а он уж только старался потом придать ей самую совершенную форму.
Я часто слушал, как монахи читали "Отче наш", и думал, как они могут изо дня в день взывать к отцу небесному, чтобы он дал им хлеб насущный? Разве дети на земле просят своих отцов, чтобы те их кормили? Это разумеется само собой, дети не чувствуют и не должны чувствовать за это благодарности, и мы осуждаем человека, только когда он производит на свет детей, которых не хочет или не может прокормить. Мне казалось, что, если всемогущий творец не в силах обеспечить свои творения самым необходимым для физической и духовной жизни, лучше бы ему было их не творить.
- Милый мой Ларри, - сказал я, - надо радоваться, что вы не родились в средние века. Вы, несомненно, окончили бы жизнь на костре.
Он улыбнулся.
- Вы вот знаете, что такое успех. Вам приятно, когда вас хвалят в лицо?
- Меня это только конфузит.
- Я так и думал. И не мог поверить, что Богу это нужно. В полку мы не очень-то уважали тех, кто подлизывался к командиру, чтобы получить тепленькое местечко. Вот и мне не верилось, что Бог может уважать человека, который с помощью грубой лести домогается у него спасения души. Мне казалось, что самый угодный ему способ поклонения должен бы состоять в том, чтобы поступать по своему разумению как можно лучше.
Но больше всего меня смущало другое: я не мог принять предпосылку, что все люди грешники, а монахи, сколько я мог понять, исходили именно из нее. В авиации я знал многих ребят. Конечно, они напивались, когда представлялся случай, и от женщин не отказывались, когда повезет, и сквернословили; попадались и злостные мошенники; одного парня арестовали за то, что подсовывал негодные чеки, и дали ему шесть месяцев тюрьмы; но он был не так уж виноват: раньше у него никогда денег не водилось, а тут стал получать много, сколько не мечтал, и ему это ударило в голову. В Париже я знавал порочных людей, и в Чикаго, когда вернулся, тоже, но в большинстве случаев в их пороках была повинна наследственность, против которой они были бессильны, и среда, которую они не сами себе выбирали; я готов допустить, что в их преступлениях виноваты не столько они, сколько общество. Будь я Богом, я бы ни одного из них, даже самого худшего, не осудил на вечное проклятие. Отец Энсхайм смотрел на вещи широко, он толковал ад как запрет лицезреть Бога, но если это такое страшное наказание, что его можно назвать адом, как представить себе, что оно может исходить от милосердного Бога? Ведь он, как-никак, создал людей. Раз он создал их способными на грех, значит, такова была его воля. Если я обучил собаку набрасываться на каждого, кто зайдет ко мне во двор, негоже ее бить, когда она это делает.
Если мир создал всеблагой и всемогущий Бог, зачем он создал зло? По утверждению монахов - для того, чтобы человек, побеждая свою греховность, противясь соблазнам, приемля боль, несчастья и невзгоды как испытания, посланные ему Богом для его очищения, мог в конце концов сподобиться его благодати. Мне это казалось очень похожим на то, как если бы я послал человека с поручением и только для того, чтобы затруднить ему задачу, сам же построил на его пути лабиринт, через который он должен пробраться, потом вырыл ров, который он должен переплыть, и, наконец, возвел стену, через которую он должен перелезть. Я отказывался поверить во всемудрого Бога, лишенного здравомыслия. Мне казалось, что с тем же успехом можно верить в Бога, который не сам создал мир, а нашел его готовеньким и достаточно скверным и пытается навести в нем порядок, в существо, неизмеримо превосходящее человека умом, добротой и величием, которое борется со злом, не им сотворенным, и, надо надеяться, его одолеет. Но, с другой стороны, верить в него необязательно... "

Сомерсет Моэм
"Острие бритвы"

@темы: Книги, Красота да и только

17:16 

И здесь ты.

Сука шаман
"...он сидел напротив меня, между Брабазоном и Эллиотом, и я время от времени на него поглядывал. На вид он был очень молод. Худой, голенастый, примерно одного роста с Эллиотом. Внешность приятная, не красавец и не урод, ничего примечательного. Но вот что меня заинтересовало: хотя он, с тех пор как вошел в дом, не произнес, сколько помнится, и десяти слов, держался он совершенно свободно и, не раскрывая рта, словно бы даже участвовал в разговоре. Мне запомнились его руки – длинные, хотя по его росту и небольшие, красивые, но отнюдь не изнеженные. Мне подумалось, что любой художник был бы рад их написать. В его худобе не было ничего болезненного, напротив, он показался мне жилистым и выносливым. Лицо у него было загорелое, но не богатое красками, черты, хоть в общем правильные, довольно ординарные. Чуть выдающиеся скулы, чуть запавшие виски. Глаза казались очень большими, потому что были глубоко посажены и опушены длинными густыми ресницами. Необычные эти глаза были не чисто-карие, как у Изабеллы, ее матери и дяди, а такие темные, что радужная оболочка сливалась со зрачком, и это делало его взгляд особенно пристальным. Было в нем какое-то прирожденное изящество, и нетрудно было понять, почему Изабелла им пленилась. Когда она взглядывала на него, я читал в ее лице не только любовь, но и ласку. А в его глазах, когда он ловил на себе ее взгляд, светилась чудесная неприкрытая нежность. Нет ничего трогательнее, чем юная любовь, и я, как человек уже не первой молодости, завидовал им, но в то же время, неизвестно почему, испытывал к ним жалость. Это было глупо, ведь, насколько я знал, их счастью ничто не грозило; обстоятельства как будто им благоприятствовали, так почему бы им не пожениться и не жить счастливо весь свой век, как в сказке..."


Сомерсет Моэм. Острие бритвы.

@темы: Книги, Красота да и только, Любовь

00:50 

Понравилось.

Сука шаман
"— Известно ли тебе, Корисиос, — начал Пизо, — что Иудея буквально кишит самыми разнообразными пророками, излечивающими людей чудотворцами, изгоняющими демонов спасителями, сыновьями богов, а также другими религиозными фанатиками и мессиями? Народ их почитает и свято верит в то, что эти шарлатаны спасут мир. Вот уже более ста лет они на каждом углу читают проповеди о конце света. Помпей с ними никогда особо не церемонился — он распял на кресте сотни этих безумцев. Думаешь, им это послужило уроком? Нет, они растут, словно сорняки после дождя! Проходя по улицам любого иудейского города, ты встретишь минимум полдюжины таких лжепророков. Их заповеди заставляют человека придерживаться определенных строгих правил во всем — от еды до соблюдения чистоты Это настоящая пытка! Еще у них есть довольно странный обычай: эти чокнутые, заполонившие Иудею, прощают преступникам их вину. Без суда и без священников. Этот так называемый обряд не должен проводиться в храме, они не считают нужным принести жертву богам, чтобы хоть немного искупить вину человека, совершившего злодеяние. Это же самое настоящее богохульство! Но я еще не рассказал тебе о самой странной особенности этих фанатиков — они верят в существование одного-единственного бога!

Пизо и остальные римляне от смеха буквально согнулись пополам на своих ложах. Религия, в которой существовал только один бог, действительно была самой глупой и бессмысленной, которую только мог выдумать человек. У нас, кельтов, было много богов. Это значит, что, совершив нечто неугодное и разгневав одного бога, мы вполне могли обратиться к другому.

— Каким образом вы можете судить о недостатках и достоинствах существования одного-единственного бога, если для вас даже не существует разницы между кельтами и германцами? Кто вы такие? Да вы всего лишь кучка пьяных, грубых и неотесанных римлян! — воскликнул Махес.

В ответ римские купцы рассмеялись еще громче и велели молча стоявшим за их спинами нубийским рабам подлить еще вина в их огромные кубки. Сильван, продолжая смеяться, вытирал слезы, ручьем бегущие по его щекам:

— Скажи-ка, Махес Тициан, какому из наших богов больше всего соответствует ваш одинокий бог? Юпитеру или, может быть…

— Наш бог самый великий и единственный истинный бог! — сердито закричал Махес Тициан.

— Что же он не помогает тебе продавать амулеты? — со смехом поинтересовался Пизо и, не в силах удержаться от очередного приступа хохота, начал хлопать себя ладонями по бедрам. — Может быть, тебе стоило принести жертву Меркурию? Он бы наверняка помог тебе!

— Дайте ему возможность высказать все свои аргументы, — спокойно сказал Фуфий Цита. Он повернулся к Махесу Тициану и с интересом взглянул на него. — Меркурий, в которого верят римляне, соответствует греческому Гермесу, кельтскому Туру и германскому Вотану. Скорее всего, это один и тот же бог, которому все эти народы дали разные имена…

— Его бог — апокалипсис… — сказал один из римлян и захохотал. Остальные последовали его примеру, так что продолжить спор не представлялось никакой возможности.

— Махес Тициан, — произнес Сильван и громко икнул, — если бы твоя болтовня не казалась нам столь занимательной, то мы бы давным-давно отдубасили тебя, связали и продали варварам, словно свинью!

— Он прав! — поддержал офицера торговец, которого звали Вентидий Басс. Он торговал ручными мельницами и телегами. — Мы, римляне, ничего не имеем против существования сотен других богов. Нам совершенно все равно, чьи они: наши, римские, или какого-нибудь другого народа. Когда же появляется человек, утверждающий, будто существует только один-единственный бог, то он явно наносит оскорбление как нашим богам, так и нам самим! Берегись, Махес Тициан! Однажды тебя казнят как преступника. Если ты не хочешь, чтобы тебя распяли на кресте, то лучше помалкивай или хотя бы думай, что ты говоришь."

Клауде Куени
"Друид"

@темы: Книги, Красота да и только

19:55 

Сука шаман
Прочитано:



♠♠♠



В процессе:



♠♠♠



На очереди:



♠♠♠

запись создана: 15.02.2014 в 23:58

@темы: Книги, History

19:28 

Дэниел Киз "Множественные умы Билли Милигана"

Сука шаман
"Ну что я могу сказать...
Эту книгу мне посоветовал в Доме воспитатель нашей стаи. Наш разговор не ладился, впрочем, это стало довольно привычно.
Когда струна разговора стала натягиваться, Николас вышел из комнаты, а после вернулся, бросив мне на диван книгу. Дэниел Киз. "Множественные уми Билли Милигана". На тот момент у меня в руках, кажется, был Моэм. Не очень люблю отвлекаться с одного чтения на другое. Взглянув на книгу, поднял взгляд на Астарта. Он немного мрачно кивнул мне: "Почитай. Я думаю, тебе должно понравиться".
Довольно смелое предположение и поспешный вывод о том, что мне должно нравиться. Я всегда заранее отношусь к таким советам с долей недоверия и подозрения. Но ладно.
Я внёс книгу в список согласно очерёдности. А на тот момент список книг, которые я намеревался прочесть, только начал формироваться. Потому Билли Милиган оказался на одной из первых позиций. Он был там после Двойника, Господина Прохарчина и Сумки с книгами, прочтение которой я как-то не очень вежливо отложил, но после исправил эту оплошность.
Пообещал, что как только до книги дойдёт очередь, я возьмусь за неё.
Очередь дошла. И я взялся.
Если бы я не писал этот очерк, а рассуждал о книге вслух, я бы сейчас сделал многозначительную паузу, которая должна вмещать в себя все те ощущения, которые остались во мне после прочтения и до сих пор ещё не угасли до конца.
Я осилил эту книгу за четыре дня. Несмотря на её довольно немалые объёмы и местами даже закрученность действий, когда хочется завыть на манер: "Когда же это кончится?". Но завыть не от того, что читать надоело, а от того, что атмосфера сопереживания главному герою активно давит на меня. И тогда сам начинаешь ощущать себя сидящим в четырёх стенах, с гложущим изнутри чувством бессилия и обречённости. Желанием умереть. В жизни, в которой не видно ни стоящего будущего, ни вразумительного настоящего. В бессмыслице потерянного времени и себя самого как личности.
Книга написана как сборник хронологический констатаций. Даже описание эмоций больше походят на факты, чем серьёзную опись переживаний, но этого, кажется, и не нужно. Достаточно знать - о чём, впрочем, предупреждает сам автор книги - что события, описанные в ней, имели место быть. А сама книга - есть сборник рассказов людей, принимавших в этом участие. Как и самого Билли Милигана, конечно.
Я переживал следом за ним всё, что происходило в его жизни: суд и прокуроров, адвокатские разборки и визиты врачей, клетки и комнаты, коридоры и улицы города, фермы и амбары, дома и леса. Я стоял посреди комнаты, глядя на разбитый цветочный горшок, содрогаясь от детского страха: "Я убил цветок". Я шёл вдоль линий электропередач как детектив, стараясь понять, откуда берётся электричество. Я сидел в библиотеках и за школьной партой. Стоял в углу и двигал оловянных солдатиков на полу пустой комнаты. Рисовал на большом холсте ночь, уволакивающую меня вдаль, и рвал эскиз оленя. В конце концов, это одна из тех книг, по прочтению которой можно твёрдо заверить себя: "Я стал на жизнь старше".
Билли Милиган - удивительный человек, жестокий эксперимент природы над которым указывает нам на то, насколько же плохо нами изучен человеческий разум и его возможности, какие стороны его нам не открыты и насколько человеческая психика хрупка, но вместе с тем могущественна.
Не вынося пауз между чтением, я читал в автобусе, на улице, на работе, не читал только перед сном, потому что не простил бы себе, если бы уснул от усталости.
К концу книги я был измотан. Но вместе с тем испытывал какой-то внутренний душевный трепет. Такой, который потянул меня читать и благодарности автора. И сердце наполнялось каким-то странным, но радостным чувством причастности к происходящему. Что и я смог разделить это.
К более конкретным впечатлениям - сам по себе Миллиган - талантливый и потрясающий человек. Из других людей (я скажу люди, не буду допускать ошибку психиатров, которые часто относятся довольно неуважительно к мелким аспектам такого (опять же не скажу, что заболевания) явления) очень близким мне показался Артур. Я разделяю большинство его взглядов и предпочтений. Читая о нём, я чувствовал родственность душ. Я очень его понимал. В частности его позицию, разделяя в своей жизни подобную. И чувство, когда даже таким людям, которых, кажется, ничто не должно сломить, хочется покончить с собой. До боли знакомо. И не поддаётся словесному описанию.
С некоторым злорадством наблюдал я за тем, как врачи терпят неудачи, вместе с тем противоречиво переживал за Милигана, неспособного наладить нормальную связь со своей семьёй. Чувствовал обречённость и потерянность в Лиме и тягу вернуться к Афинам, вместе с тем глотал вкус свободы и тонул под тяжёлым грузом волны "мнение окружающих", накрывающей с головой.
Падал. И вставал.
И терялся между тягой развалиться на куски или рвением стать сильнее.

Не думаю, что я узнал бы об этой книге без знакомства с Николасом, а потому ещё раз - теперь уже косвенно - благодарю его за то, что он мне её посоветовал. Я не пожалел ни разу."



@темы: History, Книги

22:59 

Сомерсет Моэм "Открытая возможность"

Сука шаман
"Я познакомился с Моэмом в лёгкой обстановке уроков английского языка. Он был первым, чьи рассказы читал в оригинале. Тогда меня в нём заинтересовала лёгкость, с которой он повествует и рассказывает небольшие истории совершенно разных людей, попадающих в разные жизненные обстоятельства.
Сомерсет чем-то напоминает мне Лавкрафта. Вероятно, тем, что он умеет писать доступно и понятно, его рассказы можно читать вслух для кого-то и быть уверенным, что ничего не придётся разъяснять - он уже это сделал. Непринуждённо, не вдаваясь в лишние нудные описания. Далее - его рассказы сохраняют какую-то невинность и простоту с нарастающей интригой, которая рождается из незначительных вещей, но после... после может обернуться чем угодно. Вы можете догадываться об этом с развитием событий, но только не в самом начале. Нет. Иногда, если мысленно туда вернуться, можно и не увязать, как эта мелочёвка выросла в нечто столь занимательное.

♠ ... погружаться в книгу необходимо было постепенно. Читать, если тебя кто-то отвлекает разговорами, возможно, но это уже беглое чтение, несравнимое с настоящим погружением в атмосферу. Когда я начинал новую книгу или рассказ - не торопился. Первые, вводные строки читал медленно и внимательно, точно именно в них было то самое главное. Они были ступеньками к воротам, отделяющим от мира, скрытого за чернильными буквами на страницах. Только тот, кто знает, где находятся эти ступени и тот, кому хватит сил подняться по ним, сможет приоткрыть завесу поистине удивительного чтения, потрясающего погружения, не доступного тем, кто читает сухо. Кто ловит поверхностно слова, лишь едва касаясь их пальцами и даже не успев толком под них заглянуть. Таких людей можно только пожалеть.
Почитай книжку! Почитай книжку, пожалуйста! Это я - твой маленький мозг - умоляю тебя!
Хаха.
"— Осталось ехать всего час, — заметила Энн.
— Знаю, но мне очень захотелось купить все. Я так долго сидел на голодном пайке. Как здорово, что завтра утром мы уже сможем прочесть свежие номера «Таймс», и «Экспресс», и «Мейл»."
Мне очень нравилось, когда рассказы начинались в какой-то готовой атмосфере, повествование шло ровно и спокойно, точно оно началось не только что, а всегда было. И читатель не сейчас приступил к книге, а был с ней тепло знаком. Это чувство было комфортным и приятным. Более того - подобные произведения были многообещающими.
В тихом омуте, как говорится, черти водятся... ♠

В сборнике, который я приобрёл как очередную карманную книгу, было три рассказа, довольно примечательно расставленных по книге. Почему? Сейчас объясню.
Первый - "Открытая возможность". Повествует о жизни двух прекрасных, интеллигентных людей, всесторонне развитых, духовных, имеющих много занятий и общего. В общем, чудесная пара. Читая, остаётся только диву даваться, в каком мире и согласии суждено им пребывать.
Разумеется, что-то должно произойти. Это что-то происходит, накаляет атмосферу, волнует, будоражит, шумит и всплёскивает руками! А когда ты готов перевернуть страницу, чтобы узнать, как же всё это потом, а... рассказ кончился.
Я в недоумении перечитал последние строки. Да. Это был конец. Значит, ничего уже не будет. А останется так, как автор оставил вот на этот настоящий момент. Да, конечно, можно додумать себе всякие вероятности и возможности, но тяжёлая наковальня уже упала на голову. И с этим ничего не поделать.
Второй - "Сосуд гнева". Я так и не понял, почему рассказ называется именно так. Впрочем, в случае с Сомерсетом, название рассказа раскроет суть происходящего с очень малой, мизерной вероятностью. После прочтения ещё можно связать это, но довольно витиевато. Если "Открытая возможность" бьёт по сознанию какой-то безысходностью и тяжестью в грудь, которая бывает после долгих и изнурительных рыданий, то в этом же рассказе многое вызывает улыбку. Даже проблемы не вынуждают напрягаться, как смотреть на них игриво и с иронией. Этот рассказ - форменный каламбур. Впрочем, написанный в лучшем и приятном жанре Моэма, который, о чём бы он ни писал, выдерживает какой-то свой, свойственный ему, английский стиль. Даже запах утреннего кофе с булочкой.
Третий и завершающий в сборнике рассказ - "Сумка с книгами". По аналогии со всеми остальными, имеет характер нарастающий, но по настроению уже больше походит на первый. Чем, как говорится, начали, тем же и кончили. Приём этот, однако, оставляет довольно приятное впечатление и чувство лёгкой задумчивости, которое всегда остаётся во мне ещё на пару деньков после прочтения хорошей книги. То чувство, когда, откидываясь в кресле, киваешь сам себе, точно снизошёл до одной из небольших истин бытия, и тихо произносишь: "Дааа... так вот"."

@темы: History, Книги

21:31 

Ф. М. Достоевский "Двойник"

Сука шаман
"Иногда меня одолевает мерзкое, ужасное чувство - будто меня нет. Грешно сомневаться в собственном существовании. Я мыслю, а значит существую. По причине этого отвратительного сомнения, я стараюсь не смотреть в отражающие поверхности, а тем более зеркала. Всё это пагубно на меня влияет.
Сидя на работе, отправился в столовую, чтобы навести кофе. Заметил в автомате с едой занимательную плитку шоколада. Кто знает меня, тот в курсе - мне сложно без чего-нибудь сладкого под рукой. Кофе с пятью ложками сахара я заедаю шоколадом, да.
Соблазнившись, сходил за мелочью и купил плитку. Там и замер, поймав в стекле автомата своё отражение.
Серые глаза из под чёлки смотрели хмуро, серьёзно и задумчиво. Бледно-синие губы, от которых отлила кровь и странного оттенка лицо, которое, есть такая вероятность, казалось таковым только на чёрном фоне задней стенки автомата.
Я смотрел себе в глаза, точно в глаза своему самому злейшему врагу. На меня нахлынула какая-то странная ненависть. И раздражение. Какое-то презрение к самому себе. Такое крепкое, что захотелось чем-нибудь запустить в себя того, что в зеркале.
И мне это жутко не понравилось.
Но возвращайся к теме.

Проходя мимо книжного магазина, я заглянул туда по обыкновению, чтобы пополнить полку какой-нибудь карманной книжкой. Пройдясь по рядам, я совершенно неожиданно для себя остановился на одной такой книге.
Фёдор Михайлович Достоевский. "Двойник".
Взгляд мой жадно впился в название, словно в нём было что-то такое... и что-то эдакое, чего словами я описать не в состоянии. Но, имея под рукой только их, скажу, что это название меня приковало. Книга будто тянула к себе и просила: "Возьми меня. Прочти меня. Ну же". Я с минуту посомневался, глядя на угрюмо-серую иллюстрацию на обложке, которая лично меня, впрочем, вполне располагала к прочтению. И я взял книгу.
Глядя на неё, Сон как-то неодобрительно хмыкнул, чуть скукожившись, съежившись, точно одно название ему было неприятно и вызывало лёгкое отвращение.
- Не смешно ни капли, - проворчал он. Я, тем временем, и не думал смеяться. Однако видел, что ему тоже интересно узнать, о чём она.
Когда я прервался на "Дом, в котором...", пришлось отложить Достоевского и временно подзабыть о нём. Потом я переключился на Моэма, но об этом позже. В конце концов, снова вернулся к недочитанной и незаслуженно брошенной Петербургской повести. И если бы не крепость моего сознательного фундамента и перерывы между чтением, я, может, рисковал бы ещё чуточку двинуться умом. Иной прочитавший сообщает, что и сам считает, коли прочесть эту повесть за одну ночь, то можно подумать о том, чтобы помахать прощально платком своей ветхой крыше.
Тем, кто может это неожиданно читать и при том не любить спойлеры, советую прерваться вот на этой вот строке и пойти выпить чаю.

Если кончился чай и зародился интерес.

Что хочу сказать я о повести. Она непростая. Её бывает тяжеловато читать, а уж понимать и подавно. Хотя если хочется предостеречь себя, то можно заранее узнать сокрытый смысл всех событий. Но тогда впечатление будет уже не тем. Не захочется резко закрыть книгу после последних слов и молча сидеть, глядя перед собой.
Я в восторге от Двойника. Он давит, гнетёт, наматывает сопли на катушку переживаний, заставляет кого-то морщиться и чувствовать неприязнь, кого-то разжалобиться и начать глубоко жалеть героя. Хотя ему вполне хватает своей жалости. и этим ужасом, серостью и слякотью Петербурга, он прекрасен. "

@темы: History, Книги

Невесомость и чашка каркаде

главная